Веселые похороны: анализ и краткое содержание повести

По | 20 ноября, 2021

Содержание статьи

Проследим, как в повести «Веселые похороны» (1997), посвященной теме русской эмиграции «третьей волны», игра в самых разных ее проявлениях, игровое измерение мира, поведение героев в рамках игры образуют неявный сюжетный стержень, трансформируя реалистический текст. Обращение к теме эмиграции не случайно, по словам самой Л. Улицкой, эмиграция — это «такое место, где все обостряется: характер, болезни, отношения».

Судьбы уехавшего из России в США и умирающего там от неизлечимой болезни художника Алика, любивших его женщин, его внебрачной дочери Тишорт, многочисленных приятелей и просто случайно знакомых и малознакомых людей стягиваются автором в тугой узел взаимоотношений в изнуряюще жаркие дни августа 1991-го… Фабульное время повести охватывает события нескольких дней, «вспоминаемое» же, сюжетное время — события многих десятилетий. «История Алика, — говорит Л. Улицкая, — история моей жизни. Даже не одна, а несколько. И она могла происходить в России. Очень похоже, но все-таки по-другому»

В одном из интервью Л. Улицкая сказала: «Мне-то как раз хотелось, чтобы -Веселые похороны” не были печальной и безнадежной книгой. Человек, проживая свою жизнь, призван к примирению и с жизнью, даже если она очень трудная и безрадостная, и со смертью, которая, как ни вертись, неизбежный компонент самой жизни. И источником радости, света и надежды служит сама жизнь. По крайней мере, у тех, кто до этой мысли дорастает».

Особенности повествования в рассказе Людмилы Улицкой «Веселые Похороны»

Нью-Йорк в изображении Л. Улицкой — предельно театрализованный город, существующий в особом игровом измерении. Краткая экспозиция повести отчетливо подчеркивает именно такое восприятие мегаполиса: «Казалось, весь громадный город, с его нечеловеческими домами, чудесными парками, разноцветными людьми и собаками, подошел к границе фазового перехода и вот-вот полужидкие люди поплывут в бульонном воздухе».

С самого начала пропорции изображаемого искажаются, контуры людей и предметов выглядят полуразмытыми, ощущение ирреальности происходящего далее закрепляется в описании квартиры Алика, полной странных, большей частью голых (библейская аллюзия?) гостей, не чуждых постановочным трюкам, с готовностью примеряющих различные маски и разыгрывающих разнообразные роли, — квартиры, сравниваемой то с вернисажем, то с цирком.

Анализ материала позволяет говорить о следующих функциях повествования в тексте повести Л. Улицкой «Веселые похороны».

Повествователь может быть всезнающим

Он знает о прошлом героев, об их тайнах, мыслях и переживаниях:

Либин и Фима через стол смотрели друг на друга, бывшие друзья, мальчишки с одного двора, и улыбались запоздалой ругани Алика. Они уже примирились в эти горячие месяцы.

Это своеобразное воспоминание повествователя, экскурс в прошлое, которое сплотило героев и много лет спустя не позволило им расстаться, разорвать дружбу.

Бедные родственники

Повествователь описывает ключевые переломные моменты в жизни героев

Она видела выражение лица Алика, и реакция у нее оказалась самая быстрая. Ирка метнулась в сторону Кропоткинской, но было уже поздно. Алик схватил ее за волосы и врезал оплеуху. Еще два года они промаялись, все не могли расстаться, но на этой оплеухе кончилось все самое лучшее. А потом расстались, не сумевши ни простить, ни разлюбить.

Повествователь ведет разговор о событиях, приведших к расставанию героя с одной из главных женщин в его жизни и единственной, родившей ему ребенка. Повествователь становится рассказчиком, наблюдавшим за развитием отношений, а точнее, за их распадом. Таким рассказчиком мог быть сам Алик — это воспоминание, «помутнение», забытье, в которое он впадал в последнюю стадию болезни: «и это воспоминание во сне оказалось богаче самой памяти, потому что он успел разглядеть такие детали, которые давно растворились…».

Из речи повествователя читатель узнает о том, как почти одинаково уезжали в Америку (еще из Советского Союза) все герои, собравшиеся в Нью — Джерси, в квартире умирающего Алика:

Большинство их приехали с двадцатью килограммами груза и двадцатью английскими словами в придачу и совершили ради этого перемещения сотни крупных и мелких разрывов: с родителями, профессией, улицей и двором, воздухом и водой и, наконец, что осознавалось медленнее всего, — с родной речью, которая с годами становилась все более инструментальной и утилитарной.

Повествователь рассуждает о потерях, разрывах, которые ожидали всех, оставляющих родину. Взамен каждый из приехавших в чужую страну получил ту самую свободу, которой так не хватало ему в России, но потерял все остальное.

Рассказчик чувствует, переживает эмигрантскую жизнь вместе со всеми

Несмотря на все лишения, обнаружился положительный момент: те, кто в России не встречался или встречался достаточно редко, в Америке сплотились, объединились, у них появились общие разговоры, волнения, интересы и переживания. Они стали чаще говорить «мы», а не «я»:

 Откуда взялось это «мы», совершенно непонятно. Но это было то самое мы», которому удивлялся отец Виктор в Париже, в самом начале войны. Дед его, белый офицер, принявший сан уже в эмиграции, ощутил тогда острую связь с Россией, устоявшееся за годы эмиграции «они» вдруг сменилось у него на это самое «мы», и в сорок седьмом он едва не уехал в Россию себе на погибель.

Некоторые отступления повествователя касаются Америки

Новая страна, которая объединила, сплотила людей разных национальностей, имеющих разные жизненные цели и разные профессиональные интересы:

Эта страна ненавидела страдание. Она отвергала его онтологически, допуская лишь как частный случай, требующий немедленного искоренения. Отрицающая страдание молодая нация разработала целые школы — философские, психологические и медицинские, — занятые единственной задачей: любой ценой избавить человека от страданий.

Повествователь итожит то общее, что свойственно всякому эмигранту из России: Эта страна ненавидела страдание. Она отвергала его онтологически, допуская лишь как частный случай, требующий немедленного искоренения. Отрицающая страдание молодая нация разработала целые школы — философские, психологические и медицинские, — занятые единственной задачей: любой ценой избавить человека от страданий.

Идея эта с трудом ложилась на российские мозги Фимы. Земля, вырастившая его, любила и ценила страдание, даже сделала его своей пищей; на страданиях росли, взрослели, умнели…

Не собираясь возвращаться в Россию, герои тем не менее интересуются всем, что происходит в той стране, которую они покинули, особенно их тронули события, произошедшие в августе 1991 — го.: сострадание является неотъемлемой чертой характера русского человека, оно закаляет, является движущей силой поступков, помогает принимать ключевые решения.

Итак, мы рассмотрели типы повествования в повести Л. Улицкой «Веселые похороны» и основные функции повествования от 1 — го и 3 — го лица в анализируемом художественном тексте.

Видео: Что послужило поводом для написания «Веселых похорон» ?

Людмила Улицкая. Встреча с читателями в Буквоед (Петербург). Рассказ о себе и своих книгах. Ответы на вопросы…

Топос в повести Л. Улицкой «Весёлые Похороны»

Понятие «топос» в литературоведение ввёл Э.Р. Курциус в 1948 году в своём труде «Европейская литература и средневековье». В понимании Э.Р. Курциуса, топосы — это перенесенные из риторики «устойчивые клише, схемы выражения» [1, с. 264]. За рабочее мы возьмем определение В.Ю. Прокофьевой: топос — это «значимое для художественного текста «место разворачивания смыслов», которое может коррелировать с каким — либо фрагментом реального пространства, как правило, открытым [2, с. 82].

Уже подзаголовок повести Людмилы Улицкой «Весёлые похороны» настраивает нас на топос эмиграции: «Москва — Калуга — Лос — Анжелос». Подзаголовок похож на название рейса с пересадкой в Калуге, читатель настраивается попасть за время повести в эти города, лишь единицы вспоминают старую песню стиляг. Обманутый читатель с первого абзаца попадает в Нью — Йорк. Почему же мы сказали не «топос Нью — Йорка», а «топос эмиграции»? Алик умирает в Нью — Йорке и этот Нью — Йорк вполне коррелирует с реальным городом, в котором тоже есть рыбацкий рынок, бывает стопроцентная жара, живут русские эмигранты, а за окном играет индейская музыка. Но можно ли назвать Нью — Йорк «местом разворачивания смыслов»?

Бедные родственники

Нью-Йорк — декорация к происходящему

Нью — Йорк в повести выполняет несколько функций. Он обозначает не только место действия, но и является формой психологизма — «страшная жара» стоит в городе, всё вокруг задыхается — задыхается Алик. Происходящему внутри квартирки вторит происходящее снаружи: какофонии внутри параллельна парагвайская музыка за окном. Она раздражает умирающего Алика, хотя он любит музыку, любит Америку, и не представляет их друг без друга:

«А что такое Америка без музыки? А это черная, черная музыка!» [3, с. 39] — говорит он Валентине. Когда парагвайцев приглашают внутрь, Алик догадывается, что их музыка — это «пляска смерти».

Тогда он принимает её: «та монотонная и заунывная музыка, которая так раздражала его все последнее время, оказалась внятной, как азбука. Но она оборвалась, чего — то недосказав», [3, с. 52] как и его жизнь. Поэтому он решил обыграть смерть и досказать всё сам.

Почему эмигранты оказываются в Нью — Йорке? Чем мотивирован выбор именно этого города? Изображение Нью — Йорка контурно и театрально. В статье А. В. Полупановой «Игра и театрализация действительности как принципы организации текстового пространства в повести Л. Е. Улицкой «Веселые похороны»» [5] вообще развивается концепция Нью — Йорка как «города — театра». Если всмотреться, то и персонажи повести — народ творческий: Алик — художник, Ирина — циркачка, Нина вообще кажется призраком самой себя; А. В. Полупанова в той же статье сравнивает ее с постаревшей безумной Офелией.

Библейские мотивы

Полное имя Алика — «Абрам». Тема похорон, раввин, отец Виктор и настоящее имя художника дают нам право говорить о присутствующем в повести библейском мотиве. В Ветхом завете читаем: «И сказал Господь Авраму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе … и пошел Аврам, как сказал ему Господь… И взял Аврам с собою Сару, жену свою … всех людей, которых они имели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую; и пришли в землю Ханаанскую».

Абрам — Алик создал новых людей, своих людей, в новом месте, он создал Родину вокруг себя, Новую родину в эмиграции, где он — центр её, где вокруг него разворачиваются события, где он объединяет все народы. Тогда Вавилонской башней современности становится даже не Нью — Йорк, а квартира Алика, в которой действительно «Москва, Калуга, Лос — Анжелос / Объединились в один колхоз.». Песня стиляг на иностранный мотив, за которую так песочили там, на Родине, тут становится русской, напоминает о доме.

Америка стала Россией

Происходит характерная для повести подмена своего / чужого. Чужой Нью — Йорк становится похож на старую Россию: тут поют частушки, пьют водку; как в старом анекдоте, встречается еврей и русский. Жители этого нового мира говорят на своём, особом языке: это и надпись на майке Тишотки «РКДЕЦ!», и «эмигрантское наречие», в которое легко входили «обрезки русского, английского, идиш, самое изысканное чернословие и легкая интонация еврейского анекдота» [4, с. 19], даже Лос — Анджелес произносится на русский манер — Лос — Анжелос. Эмиграция становится пародией на Родину. В итоге, местом разворачивания смыслов становится не Нью — Йорк, а Россия внутри Нью — Йорка, то есть эмиграция.

Нью — Йорк лишь декорация, где всё возможно: еврей — эмигрант из России встречает свою первую российскую любовь, которая из циркачки превратилась в успешного адвоката, в городе миллионнике он встречает свою внебрачную дочь Майку — Тишотку, в один день исполняется и русский фольклор и парагвайская «пляска смерти», где нормально ходить голым по квартире, где нагота, как в Раю, не замечается, в субботний вечер мирно беседуют раввин Менаше и отец Виктор, а похороны — вовсе не грустные, а весёлые, и смерть — вовсе не конец.

Ирина Хабарова

Фабульное время повести длится пару дней в Нью — Йорке. Повесть насыщена реминисценциями, во время которых читатель попадет в Москву аликовой молодости, в Калифорнию, в Цфат, слышит о Ямайке, Риме, Питере: Марья Игнатьева приехала из Белоруссии, талантливый врач Фима и его дворовый друг Аркаша Либин — из Харькова, Ирина — циркачка из Москвы, Алик отовсюду и из ниоткуда — жил в Питере, в Москве, в Европе, Нина — из Москвы и живёт вовсе в своём выдуманном мире, где нет денег и Алик выздоровел, безработный Шмуль из Одессы, а Джойка — из Рима и т.д.

Именно в процессе переезда происходит замена своего на чужое, тут на там. Там — в России. Тут — в Нью — Йорке. Там — прошлое и воспоминания. Тут — действие и жизнь. Мы тут живём — они там выживают. Но для Алика Россия это «Мы» — «Мы выиграли» говорит он про переворот, который происходит в Москве и который обитатели душной квартиры видят только в новостях по телевизору. Почему «Мы выиграли»? Развал, разруха, танки в Москве, сам Алик — в Нью — Йорке, а «мы выиграли». Да, может быть, они здесь, живут в своей искусственной России, но всей душой они на родине: «Отказалось, что страна эта сидит в печенках, в душе»[3, с. 45].

Но той России, которую они покинули, больше нет «там»: «И вдруг Ирину прожгло: он как будто никуда и не уезжал! Устроил ту Россию вокруг себя. Да и России той давно уже нет. И даже неизвестно, была ли.. .»[3, с. 60]. Та Россия здесь выжила, а там — кончилась.

Алик говорит: «Выиграли». Жизнь продолжается. Смерть побеждена. Картины Алика будут жить и продаваться, он вечно будет смеяться с аудиозаписи в магнитофоне. Будет строиться Новая Россия, и Фима и Ирина задумываются: а не вернуться ли, в самом деле?

Видео: Ниоткуда с любовью, или Веселые похороны

Фильм снят по мотивам повести «Веселые похороны» лауреата литературной премии «Букер» Людмилы Улицкой. Нью-Йорк 1990-х годов, особая атмосфера эмигрантского быта, запутанные взаимоотношения персонажей — на этом фоне главный герой, художник, талантливо проживший свою жизнь, так же талантливо, в окружении многочисленных друзей и поклонниц, перед которыми разыгрывает спектакль «жизни и смерти», уходит из нее… «

Завершает повесть поминальная сцена, воплощенная в стилистике пира и вернисажа. При взгляде на развешанные картины, у гостей открывается иное зрение: «Ничего не надо было решать, надо было только смотреть, а они сами выстраивались по-умному и красиво…» (с. 174). На поминках остро переживается чувство потерянности (все «бродили из угла в угол»), настигшее всех с уходом мастера. В эту минуту и звучит голос Алика с магнитофонной ленты, призывающий врагов примириться, друзей осушить бокалы, предаться веселию. Слово заставляет пережить миг гармонии, за которым неизбежно открывается власть истории.

Описание пира перемежается сценами соблазна, грехопадения. Евангельский сюжет, лежащий в основании текста, лишается пафоса. Герои разыгрывают известные события, придавая им личностное измерение. Улицкая отдает мир на откуп человеку творящему/познающему (и потому грешащему), бегущему готовых истин (мотив «черных дыр»), способному бросить вызов обстоятельствам (как Иаков Богу), заразить новой идеей (как некогда Христос). Жест доверия, который демонстрирует автор по отношению к современнику, и обеспечивает книгам успех, позволяет судить о формировании новой художественной стратегии, намечающейся за рамками постмодернизма.

Источники для статьи:

  • Глазинская Евгения Т. Студент магистратуры 2 курса Филологического факультета АлтГПУ, Топос В Повести Л. Улицкой «Весёлые Похороны»
  • Марьина О.В., профессор кафедры общего и русского языкознания АлтГПУ, г. Барнаул, Российская Федерация
  • Полупанова, А.С. Игра и театрализация действительности как принципы организации текстового пространства в повести Л. Е. Улицкой «Веселые похороны» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. — Тамбов: Грамота, 2013. — С. 158 — 161.
  • Улицкая, Л.Е. Веселые похороны / Л.Е. Улицкая. М.: Астрель, 2012. 222 с.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *